Порою сюрпризы нам жизнь преподносит,
В сознании крепкие стереотипы,
К примеру, мол, долгая влажная осень
Несет обязательно вирусы гриппа.

Что нос у евреев длиннее пиписьки,
(Их сделал короче обряд обрезанья),
И что у хохлушек огромные сиськи
Весьма укрепилось в народном сознанье.

Все это, скажу вам, ужасно нелепо,
Как сцать против ветра (но мы ж не придурки),
Как верить что в Бурсе и в Газиантепе
Эллины живут, а не стремные турки.

Не то, чтобы щас, а конечно же, в детстве,
Хотел было стать я отважным ковбоем,
В бою побеждать краснокожих индейцев
Мне тоже хотелось, я это не скрою.

Надвинув на рожу техасскую шляпу,
В салун заходил бы лениво- небрежно,
Бармен бы бурбона в стакан мне накапал,
Прекрасная Мэри любила бы нежно.

Клинт Иствуд от зависти бился б в экстазе,
А может бы спился и сдох от церроза,
Когда я с шерифом наладил бы мазу
И грабил почтовые бы паровозы.

Прекрасная Мэри звала б меня Гарри,
Не знал бы отказа в приюте и хлебе,
И пахло бы порохом, золотом, гарью,
Я б Мэри шептал «Моя дикая бэбби…»

Теперь нет границ безутешному горю,
Страдаю за то, что смотрел в воскресенье
Про пидоров фильм, про Горбатую гору,
Мечту растоптав, наступило прозренье.

Так вот что скрывает ковбоев личина,
А я то мечтал все на волю, в помпасы…
Я думал, ковбои герои, мужчины,
А как оказалось, они пидорасы.

Родео- хуйня! Кольты, лошади, виски…
Их жопы обтянуты джинсами туго.
Противно смотреть: выпирают пиписьки,
Которыми рэйнжеры шпилят друг друга.

Ковбоем теперь становиться противно.
Ведь я же не пидор. И даже иначе:
Мне женщины ближе для жизни интимной.
Я стану индейцем. Наверно, апачи.

Если честно, то шокирован. Человек Рома был своеобразный и противоречивый. Относиться к нему можно по-разному, любить или нет, но равнодушным к нему быть было не возможно. Лично мне он нравился, веселый человек и жил так, как хотел, а не так, как положено. Не каждому это дано.
Слушал по дороге домой с работы его "Трахты-барахты" на "Маяке". Теперь слушать не буду.
Очень жаль.Зря, Роман Львович, в последнее время шутили о смерти. У смерти нет чувства юмора, к сожалению. И шуток она не понимает. Светлая память и земля пухом.

П.С. Вот так номер. Пошутил. Взял и помер....

Сантехник из четвертого ЖЭУ,
По имени Иван Петрович Гмыря,
Скончался в воскресенье на дому,
В отдельной однокомнатной квартире.

Жил человек, и вот его не стало.
Судьбой храним и жизнью всяко меченый.
А помер он не много и не мало,
Банально, от церроза, сука, печени.

Теперь не понесет он сто рублей
В "Пятерочку", чтоб взять, как пологается.
Завод "Кристалл" стал в этот день бедней.
Теперь он ста рублей не досчитается.

Еще один сантехник, Иванов,
Подвергся лютой смерти специфической.
Он пьяным был, член вынул из штанов,
И в щит посцал подъездный, электрический.

Его нашли на следующий день,
Холодный труп, слегка закоченевший.
И тряпокою из брюк болтался член.
Обычный член. Немного посиневший.

Была судьба порою нелегка,
Уж Иванов увидел в жизни всякого,
Теперь в ларьке не купит он пивка,
Неся свой рубль фабрике "Очаково".

Производитель водки, пива, вин
Напрасно нервы рвет и угрызается,
Ведь в Костроме сейчас еще один,
Еще один сантехник зачинается.

А в Туле он родился час назад,
А через час родится на Смоленщине,
Сантехников стахановски родят
Российские обученные женщины.

Волею судьбы и провидения вчера побывал в "Метрополисе". У магазина H&M, где самая дорогая шмотка стоит не более 2 килорублей, стояла довольно нестройная, но впаечатляющая размерами очередь. Что примечательно, в очереди стояли исключительно дамы всех возрастов и комплекций. Матюгальник говорил строгим голосом, что в отдел дамской обуви и аксессуаров впускают не более двадцати человек во избежании травматизма и смертоубийства.
Дамы роптали, но стояли. Признаться, меня удивила эта очередь. Я помню, как моя мама стояла в аналогичной за югославскими сапогами, но было это в начале восьмидесятых годов прошлого столетия, и было вполне объяснимым. Но сегодня? Когда прилавки магазинов и бутиков предлагает жадному потребителю любое говно, о котором потребитель мечтает или капризничает?
Одним словом, в магазине почти экономкласса распродавали туфельки от Джимми Чу. Причем по цене от 3 тысяч рублей начиная.
Странностей много. Насколько я знаю, аналогичная продукция от аналогичного дизайнера стоит очень дорого. Во всяком случае не менее 3 тыщ долларов минимум. Но на китайскую подъебку это было явно не похоже, потому что вроде не рынок, а магазин всемирной сети, которые я видел и в Стокгольме, и в Ницце, и в Генуе...
Тогда почему так дешево? А главное зачем? Зачем обесценивать и дискредитировать товар "не для всех".
Представил некоторых женоподобных особей из очереди в туфельках от Джимми Чу. Стало не по себе. За такие вещи надо люто казнить. Либо тех самых особей в тот самый момент, когда они напялят на свои слоноподобные нижние конечности эту самую обувь, либо самого Джимми. Того, который Чу.

Когда я был маленький, меня стриг Лев Абрамович, тихий человек с грустными глазами и орденской планкой на груди. Потом меня стригла тетя Лина, женщина труднй судьбы и большой грудью. В армии меня стриг сержант Джерраев, полуинтеллигентный киргиз из города Фрунзе, того самого, который теперь Бешкек.
А теперь в парикмахерских работают пергидрольные женщины и пидорасы. Когда же произошла генетическая мутация работников службы быта? Не понятно.

Моросит и город съежился, серым площадь привокзальная.
И хоть я другой конфессии, мной замечено давно,
Что в церквушках, в переулочках, что-то грустное, печальное,
Как в старушках, что антоновку предлагают у метро.

А машины глухо кашляют, жмутся, в стайки собираются,
Люди мокнут и стараются грипп свиной не подцепить,
На столбе фонарь качается, мертвым трупом: не включается,
На карнизе голубь мается. Он живой и хочет жить.

Нафталиновая фабрика, все достали куртки-плащики,
Забирается за пазуху ветра с дождиком гибрид,
Отсырели, горько сгорбились в октябре хрущевок ящики,
Осень, нервы обнажаются, обостряется гастрит.

Мне бы сдохнуть тут, у лавочки, чтоб не видеть продолжения,
Скоро грянут мухи белые, вьюг в лицо ударит плеть.
Я ведь слабый и беспомощный, не хозяин положения,
Но на зло своим желаниям не удастся помереть.

У Москвы-реки накурено, а у Клязьмы загазовано,
На Покровке чахнут дворики и деревья без листвы,
Плачет мутная Неглинная в глубине в бетон закована,
И октябрь пылает просинью в крематории Москвы.

На национальную тему. Терли мы тут на одну из самых срачных тем. Обычно такие обсуждения заканчиваются приведением примеров невъябенности нации, к которой принадлежит собеседник.
Но тут у нас был полный паритет. Ибо два еврея могут посрацца на любую тему, но только не на тему избранности своей национальности Богм-батюшкой, выдаче ему(народу) явных преимуществ над оставшимися мордвинами и папуасами и обеспечения евреям пожизненных ништяков.
Но речь не об этом.
-А знаешь, старичок, у меня дядя был двоюродный, так у него в паспорте индей было написано.
-Хуясе, это как?
-А просто. Во время войны эвакуировали его в Чимкент. А ему как раз паспорт получать. Ну, он пошел в местный паспортный стол. А там паспортистка такая с добродушной казахской рожей спрашивает имя. фамилию, отчество, ну и национальность. А дядя. типа, московский интеллигент, возьми и выебнись, типа я иудей. Ну, паспортистка Гулчитай, особенно в дуржбе народов не сильна и серьезным знанием русского не обременена. Так и написала, как услышала: "индей".
Дядя потом возмущался, ходил в паспортный стол, что-то доказывал, не хотел индеем быть. Но максимум, что для него сделали, это дописали "ский еврей". Так и ходил он "индейским евреем" до следущего обмена паспортов.

Доча, Роничка! Поздравляю тебя с восьмилетием! Пожелаю все-все вечером.

Открыл новости, прочитал оглавления. Сами новости не читал. Достаточно было заголовков. Но прокомментировал.

Пилот аварийного F-16 сбросил две бомбы на базу ВВС в штате Юта

Все правильно. Чота в Ираке тихо. Чота в Афганистане уснули. И вообще, в мире подозрительно миролюбиво, до омерзения. Тираны всякие против торжества демократии не возбухают. Есть правда Уго Чавес, ну да тот тоже в последнее время красной рубашкой мелькает редко, да и с противовесом в качестве Рашы дружит. А бомб-то меньше не становицца! А девать-то их надо куда-то. По-моему, оптимальный способ решения проблемы. Давай пиздить своих, чтоб чужие боялись и булки не расслабляли. Пусть себе бояцца и ягодички сжимают от страха.
Короче, новость оптимистическая. Браво, Пендостан. Интересно, знаменитое 11 сентября враги человечества изъебнулись или тоже проделки аварийных самолетов?

• В Карибское море упал самолет с туристами
Что ни новость, то позитив. Подозреваю, что туристы были русскими. И что ужравшись в говно довели командира экипажа до суицида. Правда переборщили немного, не рассчитав слабые нервы латиносов. Ну, что ж…еще кто-то сгинул по-пьяни.

• Тучи над Москвой разгонят ионами

Давай, Лужок! Докажи, что ты Мессия. Нет Бога кроме аллаха, а ЮрМихалыч пророк его. Ионами, так ионами, мы ж народ темный, нам по хуй чем. Все равно потом на кресте распнем, потом возликуем и канонизируем. Санта-Лужок. Звучит.

• Червонец закуют в железо

Я б еще и все остальные русские деньги туда же. А чо? На может быть они деревянными быть перестали бы. Так сказать, конвртизация.

• На Садовом кольце машина протаранила остановку

Один позитив кругом. Страшно жить. Но это не новость ваще. В Москве скоро остановки начнут таранить машины. Тогда это будет новостью. Кто-то там сказал, не помню: «Если собака укусила человека, какая же это новость? А вот если человек укусил собаку…» Правила желтой прессы никто не отменял.

• В Москве будет теплее нормы

Опять хуерга какая-то. Глобальное потепление, наложенное на святость Лужкова, разгоняющего тучи ионами, электронами и гондонами, это ж понятно! Лично я в следующем году собрался пиздить ананасы из сквера с памятником Пушкина на Тверской. Это ж ежу понятно, что именно следующим летом в Москве будет зачотный урожай ананасов. А возможно и фейхуа тоже. И мы все будем пить свежий фейхуёвый сок. Спасибо опять таки кому? Канешно ЮрьМихалычу.

• Новый Mondeo. Первые ФОТО

Не, мне было би интереснее посмотреть последние фото «Мандюка», после того, как в его протаранит остановка. А первый мне зачем? Не буду смотреть.

• Для покупки дешевого доллара остались считанные дни

Видимо в «Пятерочке» акция будет. Надо следить за рекламой. По ходу тотальная распродажа баксов на вес за закованные в железо червонцы. Подозреваю, что будет дешево. Собираюсь засолить несколько банок на зиму. Вам, кстате, тоже советую.

Интеллигентные женщины:
Тамара Васильевна Конева,
Учительница географии
Из школы сто семьдесят два,
А также Марина Юрьевна
Библиотекарь из Монино
Решили воскресным вечером
Выпить немного вина.

Задумано, значит сделано,
Бутылку купили красного,
(Какого-то иностранного)
А также коробку конфет,
Сырка на тарелку нарезано,
В квартире Марины Юрьевны
Настроили «Русское радио»
И начали свой фуршет.

Беседа велась неспешная,
Про всякое, женское, тонкое.
Сказала Тамара Васильевна:
-Нет повода мне для слез.
Ведь я, между нами счастлива,
Хоть я и давно одинокая,
И деток своих не имеется,
Зато есть отличный пес.

Мой Рексик такая бусечка,
Виляет потешно хвостиком,
А глазки какие умные,
Ты б видела их, Марин…
Налила Тамара Васильевна,
-Давай-ка, Марин, за барбосика!
И кстати, а как там Валерочка?
Вырос небось-то сын?

-Ах, что ты, Тамара, Валерочка,
Три года как косит от армии,
Не учится, не работает,
Сережку засунул в нос,
А я не имею влияния,
Друзья все какие-то, девочки…
Да что уж там, безотцовщина,
Без папки почти что рос.

Бутылка закончилась красного,
Пошли в магазин за добавкою,
Интеллигентные женщины
Купили еще про запас,
За милой беседой женскою,
Выпили «бомбу» шампанского,
А сверху немного водочки,
А это, признаться, не квас.

Интеллигентным женщинам
Стало безумно весело,
Сердючку крутили по радио,
Про «будет все хорошо!»,
Тамара Васильевна прыгала,
Мариночка куралесила,
И обе сошлись во мнении,
Что надо бы взять «ешшо».

-А мы ведь с тобою ягодки!
Обеим по сорок с хвостиком,
Собралась Тамара Васильевна
За порцией в магазин,
Вернулась с двумя мужчинами
-Знакомься, Марина с Павликом,
А этот вот Гиви Евгеньевич,
Интеллигентный грузин.

И понеслось по накатанной,
Разлили, попели песенок,
Ходил на балкон Евгеньевич
Без тапочек, подышать,
А после устал, соскучился,
Уснув на подъездной лесенке,
Пытались реанимировать,
Но Гиви продолжил спать.

Но тут неожиданно кончилось
И Павлик взяв сотню рубликов,
Буквально до понедельника,
Ушел, не вернуться чтоб.
Интеллигентные женщины,
Остались в прокуренной комнате,
Сердючка стонала в радио
Про «гоп» и про «чидагоп».

И стало тоскливо женщинам,
Знобливо, как при инфлюэнцэ,
За жизнь свою слишком бабскую,
И что хорошо б мужчин,
Обычных пускай, каких-нибудь,
Чтоб пусть не интеллигенцию…
Обнялись и плакали женщины,
Не видя на это причин.

А утром, Марина Юрьевна,
С мигренью и низким давлением
В библиотеке в Монино,
С лимоном глотала чай,
До двух все читала Бродского,
А после стихи Есенина,
И в формуляре ошибочку
Сделала невзначай.

Тамара Васильевна Конева,
Учительница географии
И даже помощник завуча
Из школы сто семьдесят два,
Сделала детям приятное,
И не смотря на контрольную,
Решила: «Не в состоянии»
И в школу в тот день не пошла.

Раковый корпус. Октябрь метостазой.
В небе стальном облака кучевые,
Скажите мне самую главную фразу,
Чтоб все слова были в ней ключевые.

Серое лица, ночные дозоры.
Брызжут машины, сбегая от пробок.
Я на руках повторяю узоры
Звездного неба татуировок.

Шлепают в лужах безумные дети,
Дождик сочится бесцветною кровью.
Кто за печаль и за слезы ответит?
Поздняя осень. Октябрь. Подмосковье.

-Станция метро Щелковская. Конечная. Поезд дальше не идет, просьба освободить вагоны.
Поезд и вправду никуда не шел. Люди спешили покинуть вагон, толпились у коротенького эскалатора, поднимающего их к выходу, толкались и сердились.
Здесь всегда много народа. Мужчины, женщины, дети, старики и бездомные собаки снуют с автовокзала и в обратном направлении, посещают приютившийся рядом продовольственный рынок, заходят в аптеку, магазин «Пятерочка», «Альт-телеком», ждут автобусы и маршрутки, говорят, кричат, курят, звонят, пьют пиво, смеются, плачут, сидят, стоят, а вон тот мужчина, по профессии бомж, лежит на асфальте, а проходящий милиционер делает вид, что не видит его, только брезгливо морщится.
Я работал тогда в салоне «Евросеть». Надетая на меня желтая футболка гармонично перекликалась с такой же улыбкой. Я подходил к посетителям и спрашивал: «Могу ли я вам помочь?»
В большинстве случаев помощь была не нужна, вошедший пополнял счет мобильного и уходил. Иногда меня просили рассказать о достоинствах тех или иных телефонов. Иногда даже выслушивали.
Жил я недалеко, на Байкальской, в двухкомнатной квартире. В одной из этих комнат жил Франц. В другой я и Марина.
Франц был бурятом, работал в американской аудиторской компании и получал большущую, как мне тогда казалось, зарплату. Но практически все деньги отсылал к себе на родину, где, по его словам, у него был бизнес. Меня немного удивляло то, что не бизнес давал деньги Францу, а наоборот, но потом я перестал об этом думать.
Марина, это троюродная сестра Франца. Она не была моей девушкой, просто она так же, как и я получала маленькую зарплату, поэтому, сдав мне угол в своей комнате, экономила. Ее кровать была загорожена ширмой с китайским рисунком.
Секс случился у нас лишь однажды, в три часа ночи с 31-го декабря на 1-е января. Мы уныло отмечали Новый год, за окном был мороз, по телевизору показывали Галкина, Франц уехал к себе на родину, и ни у меня, ни у Марины во всем мире не было никого, кому мы могли позвонить и поздравить с Новым годом. И нам тоже никто не звонил.
( Read more... )

Эпиграф:
"Когда тошна на душе, я читаю Бомарше.
Почитаю, покурю, на тебя я посмотрю.
Отчего же милая, такая тупорылая?"


Вот смотрю я на тебя, моя милая.
В глаз зеленых изумрудную печаль,
На округлость попы шаловливую,
На плечо, закутанное в шаль,
На сисонов крепких полушария,
На волну рассыпанных волос,
И ответ, любимая, не вшарю я
На один поставленный вопрос.
Идеальна и красива, милая,
Для мужчин ты круче, чем «Жилет»,
Так как чего ж ты, сука, тупорылая?
Не найду я правильный ответ.
Красота, как редкое явление,
Как мираж, как сказочный фантом,
Достается редко при рождении,
Как комплект конструктора, с умом.
Но пока летаю в мыслях с птицами,
И пока я в думах о Руси,
В холостую не моргай ресницами.
Помолчи. А лучше отсоси.

Надев на еблеты скорбящие маски,
Прохожие слились в унылой реке.
И пиздит меня глупый дождик сентябрьский,
И все норовит пиздануть по щеке.

Зонты открывают несчастные трусы,
Надел капюшон на посту постовой,
А подставляю, подобно Исусу,
Вторую щеку, вот такой я святой.

Бреду на потеху спешащему люду,
Я осени ранней практически рад.
Эй, девочка, хочешь, назначу Иудой?
А этот мужчина пусть будет Пилат.

Предел богохульства? Ах, если б вы знали…
И пусть я скотина, гондон и обсос,
Но вас всех давно раз пятнадцать распяли
Борьба за бабло, и квартирный вопрос.

Но утром воскреснет народная масса,
И «Балтики» ебнет могучая синь.
И будет друг дружку ебашить за мясо.
Я точно такой. Алиллуйя! Аминь!

эпиграф:

"А что, если мы снег осадим за пределами Москвы?"

Ю.М. Лужков , мэр города-героя Москвы.


В Подмосковье, где белки средь сосен,
Ветерок навевает покой,
Повстречалась мне ранняя Осень.
С виду просто мужик с бородой.

Пиджачишко суконный неновый,
Перегаром немного разит,
Весь какой-то нескладный, хуевый,
И не очень фактурный на вид.

Собирая пустые бутылки,
Щуря щелки слезящихся глаз,
Темпераментно, гневно и пылко
Он поведал мне грустный рассказ.

-Да, я Осень, и что ж тут такого?
И давно бы пришел я в Москву,
Только очень боюсь я Лужкова,
Нереально Лужкова я ссу.

Даже Зиму собрался он, братцы,
Агрессивно в Москву не пустить,
А ведь Зиму обычно боятся,
А про Осень чего говорить?

Мол, ну на хуй такие расклады,
Холода и снега не пускать!
Пусть Москва будет будто Хургада,
Не хуй снегом тут нам выпадать.

В Подмосковье пусть сыплют осадки,
Листопады, метели, говно,
Вобщем, мэр был пугающе кратким,
Вот такое вот, сука, кино.

Вот, скитаюсь в лесах Подмосковья,
На бутылках, подножном корму,
И в Москву попаду когда вновь я,
Абсолютно пока не пойму.

Регистрация есть и прописка,
(Дождик мелкий хлестал по лицу),
Но вернуться? Ужасные риски,
Говорю же, Лужкова я сцу.

Что ж, пускай здесь клесты и синицы,
И деревья опали давно,
Но плюс тридцать в Российской столице,
И купальный сезон в Строгино.

Осень шла, огорчившись реально,
И я видел за МКАДом, вдали
Колыхали кокосами пальмы
И бананы красиво цвели.

Короче дело было так. На graduss.com открыл я себе клона и назвал звучно. Белая Лилия. Образ был придуман "тупая курица". И собственно, от имени этой Лильки написал четыре стихотворения.
Вот, можете ржать:

Первый раз и первый обман.

У каждой девченки был первый раз,
Мы помнить обязаны с вами его.
Я помню как ты меня в гулять пригласил,
И теплые вдохи дыханья твоего.

Нарядно кафе и молочный коктель,
Я отказалась выпить вина,
Зачем мне вино, если рядом с тобой
Я была и так безрассудно пьяна?

Ты мне говорил те слова о любви,
И обещал мне любви океан,
Читал мне какий-то романы, стихи,
А я же поверила в наглый обман.

Потом мы пошли к подруге домой,
Подруга сказала, что надо уйти,
И я осталась вдвоем с тобой
И не свернула с плохого пути.

А я же невинна была ведь почти,
Лишь раз целовалась с парнишкой одним,
Но воле твоей молча я отдалась,
Поверив словам о безумной любви.

А после сказал что тебя ждут дела.
Но я ведь то знала, что вот и не ждут,
Но я ничего не сказала тогда,
Хоть слезы об этом сейчас мои льют.

Ты взял и ушел я осталась одна
Лежа в кровате и плача бездвижно.
Олег, ты девченку тогда ведь предал,
Впервые в своей мальчишечей жизни.

дальше:( Read more... )